Кладбищенская история

В один из воскрестных летних дней, Антон Максимовичу выпал случай поехать в город, чтобы забрать своих детей гостивших у друзей. Днем ранее Антон Максимович, никак не связанный отцовскими обязанностями, не терял понапрасну время, а выпивал в компании, и теперь чувствовал себя очень неважно. В это утро он тяжело проснулся и был с самого утра в постинтоксикационном состоянии - был угрюм и раздражен. В голове неприятно шумело, в горле был словно собачей шерсти клок, а оттого и сильная сухость во рту, и мучительная раскалывающая череп на куски мигрень. Также наблюдалась потливость и терзала удушливая тошнота. Вобщем полный спектр психологических и физиологических эффектов, а попросту говоря — алкогольный абстинентный синдром. Несчастный Антон Максимович пребывал в тяжелом состоянии полной прострации и частичного обезвоживания изможденного алкоголем организма.

Не то что встать, --- ему казалось, что он не может открыть глаз, потому что, если он только это сделает, сверкнет молния и голову его тут же разнесёт на куски. В этой голове гудел тяжёлый колокол, между глазными яблоками и закрытыми веками проплывали коричневые пятна с огненно-зелёным ободком, и в довершение всего тошнило, причем казалось, что тошнота эта связана со звуками какого-то назойливого патефона (с).

Взяв себя в руки, Антон Максимович оделся. Здесь стоит отметить, что в редкие дни душевного равновесия в гардеробе Антон Максимовича всегда преобладали яркие жизнеутверждающие и радостные тона, такие как нежный цвет фуксии, прюнелевый маренго или на худой конец зеленовато-теракотовый. В неблагоприятные дни яркие цвета тот час тускнели и непременно уступали черному. Так нежный жонкилевый цвет нарцисса или темно-красная массака с синим отливом непременно сменялись траурным прюнелевым оттеном черного цвета спелой тутовой ягоды, или уступали место насыщенному черным блеском антрациту, вороньему глазу, цвету сажи и древесного угля. Гагатовому цвету черного янтаря или африканскому эбониту - вообщем черная цветовая гамма.

Теперь весь в черном, он сел в автомобиль и отправился в неблизкий путь. Не без труда преодолев расстояние до большого шумного города, после долгих тщетных попыток припарковать авто, он все же добрался до места назначения и вот, уже звонил в знакомую дверь. И… наконец, переступил порог знакомого дома.

В квартире друзей тем временем все шло своим размеренным чередом - вялотекущая (тяжким трудом заслуженная) праздная жизнь заурядного выходного дня. Все шло согласно некогда заведенному распорядку. В помещении тихо работало радио, минутная стрелка неторопливо отмеряя ход времени, медленно ползла по циферблату старых настенных часов. Дети закрывшись от посторонних глаз в детской комнате увлеченно собирали конструктор LEGO. Женщина в летах, назовем ее Вера Васильевна, сидя в кресле у раскрытого окна, неторопливо чинила детскую одежду, умело ставя аккуратные заплаты. Собачка по кличке Гала породы китайский мопс, с внешностью старой филлипинской женщины, тяжело вздыхая лежала в тени у ее ног.

Антон Максимович как смог учтиво поздоровался и откланился. Затем немного отдышался и, не находя себе места, как во сне прошелся по периметру квартиры. Воздух вокруг него загустел, был тягуч и липок, а в звенящий вакуум дурной тишины тревожно вливались неприятные звуки исторгаемые радиоприемником. Время как казалось теперь Антон Маскимовичу, то замедляло ход, то вдруг стремительно делало резкий скачок, и в глазах тот час непременно темнело, а затем снова появлялись коричневые пятна с огненно-зеленым ободком и подступала дурнота.

Так как все домочадцы тем временем были заняты своими повседневными делами, были увлечены своим внутренним эго, то не оказалось в эту минуту рядом чуткой души способной понять его душевных терзаний, поучаствовать в его страданиях и пролить на него ту малую каплю сочувствия, способную помочь ему в этот тяжелый момент бренного бытия. Тщетно искал теперь Антон Максимович в этом грубом материальном мире укромного места, маленького уютного уголка, готового принять его измученное тело и душу. Так сейчас хотелось ему свернуться в позу эмбриона, спрятаться от всех и забыться.

В мучительном поиске душевного спокойствия Антон Максимович зашел еще раз на кухню. За время его отсутствия там ничего не изменилось, на кухонной плите стояла большая эмалированная кастрюля, слабо кипевшая на медленном огне. В кастрюле варился куриный суп. Вера Васильевна тем временем, все также сидела в кресле у окна, и одев толстой оправы очки сосредоточенно штопала, чинила одежду маленьких сорванцов, умело ставя заплаты. У ее ног на полу, лежала собачка с глазами на выкате по кличке Гала. Карие выпученные глаза то ли с грустью, то ли с осуждением взирали на Антон Максимовича. Гала хоть и была довольно молода, тем не менее шумно по старчески вздыхала, издавала жутковатые звуки и запахи свойственные лишь хтоническим тварям, а также собакам редкой породы китайский мопс. Что безусловно выдавало в ней родословную голубых кровей, корнями уходившую двумя столетиями назад к правящему дому к Вильгельма Оранского, или к любимому мопсу императрицы Жозефины по кличке Фортуна…но речь не о том. Галя шумно вздыхала, выражая этим на своей сморщенной мордочке не то страдание, не то презрение. Она определенно напоминала средневековую гаргулию с готической капители Кафедрального собора, что в данный момент не придавало оптимизма.

Было нестерпимо жарко, тонкая прозрачная тюль у открытого настеж окна была неподвижна, воздух казалось остановился. Антон Максимович смахнул капельку холодного пота пробежавшую по лбу, вопрошающе посмотрел по сторонам. Во всем происходящем вокруг чувствовался некий тонкий душевный надрыв по нарастающей переходящий в гнетущее чувство невыносимой тоски и неудовлетворенности в самом себе и собственной жизни. Антон Максимович не находя себе места прошел еще несколько раз по квартире. Еще раз зашел в детскую комнату, ненадолго остановился в тяжких раздумьях над склоненными спинами беззаботно играющих детей. Малыши не обращая внимания на родителя увлеченно мастерили.

Отворилась дверь ванной комнаты и мимо Антон Максимовича стройной ланью пробежала хозяйка дома, с мокрым махровым тюрбаном полотенца на милой аккуратной головке. Уронила быстрое приветствие на бегу, изящно взмахнула ручками и убежала вновь, теперь сушить волосы. Антон Максимович еще раз походкой сомнамбулы прошелся по периметру знакомой квартиры. Зашел теперь в ванную комнату, закрыл за собой дверь на шпингалет. С минуту постоял в раздумьях. Затем не включая свет, вздыхая, тяжело опустился на колени, а затем и вовсе лег ничком, приложив свой горячий лоб к холодному кафелю пола. Пролежал так неподвижно несколько долгих минут. Затем медленно поднялся, отворил скрипнувшую дверь и снова вышел. Постоял опять на кухне, задумчиво наблюдая, как варился суп. Большая эмалированная кастрюля напоминала ему теперь самодельную бомбу анархиста с зажженным фитилем под днищем. Казалось что вот-вот и рванет. Крышка кастрюли мелко подрагивала, наполняя пространство вокруг тревожным дребезжащим звуком и унылым запахом вареной курицы. Запахом бедности и безысходности, как казалось сейчас Антон Максимычу. Он приподнял крышку, заглянул внутрь. Из кипящего бульона виднелись куриные остовы - подобно остовам погибших кораблей, разбитых надежд. Некоторые из них торчали над водой так высоко, что уместнее было бы назвать их не потопленными, а севшими на мель

- Нет ли в доме выпить стакана вина? — нарушив тишину, не без надежды поинтересовался Антон Максимович, на что получил отрицательный ответ.

- А табака? Увы, и табака в доме также не оказалось.

Стены слишком давят, - подумал Антон Максимович, накинул черный пиджак и вышел за порог. Выпивать сейчас пожалуй не стоит, скоро за руль, а вот табаку купить все же можно, пройдусь по улице. С такими мыслями Антон Максимович вышел во двор и огляделся по сторонам. Летняя пора была в самом разгаре - яркий солнечный свет заливал все вокруг, шумели птицы, оживленная шумная улица вела к центру города. Повсюду слышались крики праздных прохожих, клаксоны автомобилей, ритм большого мегаполиса.

В противоположную сторону, немного под горку виднелась тенистая платановая аллея. Она уводила по направлению к старому католическому кладбищу. Так как Антон Максимович был весь в черном, он не раздумывая свернул на аллею и зашагал прочь. Сейчас его напрягала шумная бренность бытия и хотелось тишины и покоя. Где найти покой, как не на кладбище? Неторопливо подходя к готическим воротам старого кладбища, краем глаза Антон Максимович вдруг заприметил в тени гнилой ракиты несколько женщин легкого поведения. На вид дамы были неопределенного возраста и уже весьма потрепаны жизнью, одеты они были броско, еще не вульгарно, но вычурно. Цыганки, - заметил про себя Антон Максимович.

Яркий макияж не смог скрыть отсутствие носа и легкую щетину у одной из женщин. А вторая из них, похоже, что годами ранее побывала в страшной переделке и волею судьбы потеряла там свою ногу. Теперь взамен когда то стройной ножки она имела деревянный протез и черную крепкую трость с серебрянным потемневшим от времени набалдашником в виде оскаленной ослиной головы. Третья из жриц любви - присевшая на корточки в тени, была горбунья с большим декольте и причудливой перламутровой заколкой в длинных седых волосах. Больше рассмотреть Антон Максимович не успел.

- Сеньор! Сеньор! Закричали громко и призывно жрицы любви. Не проходите мимо, мы сделаем ваш день незабываемым, раскрасим ваши серые минуты повседневности в яркие краски любовных утех и сексуальных фантазий. Антон Максимович машинально остановился. Одноногая дама, тем временем медленно зашагала навстречу Антон Максимовичу, безносая тот час отправилась следом за ней. Горбунья, не теряя Антон Максимовича из вида, положив два грязных пальца в рот протяжно свистнула и стала пятясь отходить к дорожке, отсекая тем самым пути отступления. Антон Максимович в нерешительности замедлил шаг, осмотрелся по сторонам оценивая складывающуюся ситуацию. Антон Максимович был человеком семейным, яркие краски сексуальных фантазий он реализовывал не выходя за пределы семейной спальни, в следствии чего имел трех отпрысков и являл собой пример верного семьянина. Конечно бывало в жизни всякое. Будуче в Амстердаме в «Квартале красных фонарей» Антон Максимович бывало что катал на багажнике и раме старенького городского велосипеда обнаженных голландских женщин легкого поведения. Но кто скажите не катал в Голландии обнаженных женщин легкого поведения на стареньком велосипеде? Кто? Покажите пальцем? Мы таких не видели. И более того, Антон Максимович хоть и катал обнаженных женщин, но все же не переходил дозволенные границы морали. Да и катая их, бывал стоит признаться, в другом диапазоне душевного настроения - был на подьеме.

А сейчас ситуация не предвещела ничего хорошего. Одноногая дама неумолимо приближалась, а из за дальнего угла кладбищенской ограды уже появились новые жрицы. Их рассмотреть Антон Максимович подробно не успел, было не до того. Кольцо преследователей, тем временем безжалостно смыкалось. Антон Максимович еще раз оглянулся в тщетной надежде спасения, но встретил плотоядный взгляд горбуньи. Горбунья хищно облизнула пересохшую губу. Повернуть обратно было уже поздно.

- Иди к нам касатик, - кокетливо поманила тем временем заскорузглым пальцем горбунья, улыбаясь загадочной улыбкой Джоконды с полотна великого художника.

- Извините, вы мне? Антон Максимович сглотнул подступивший к горлу удушливый ком. Вот тебе не было заботы, - подумал Антон Максимович, - а теперь фантазии и утехи с горбуньей. Одноногая не теряя времени подобрала юбки и прибавила ходу сокращая дистанцию. Антон Максимович сделал шаг, второй, а затем побежал. Пробежав в опасной близости от одноногой, он изящно увернулся, неожиданно для самого себя показал ей язык и минуя кладбищенские ворота быстро вбежал на кладбище. Огляделся вокруг. Ни души!

Поступок Антон Максимовича произвел сильное впечатление на присутствующих. Можно сказать ранил женщин в самое сердце и уязвил их самолюбие. Одноногая дама грязно выругалась и резким движением руки потянув за ослиную голову набалдашника трости, вдруг вынула длинный, зловеще сверкнувший на солнце стальной стилет. Преследующие Антон Максимовича дамы воинственно гикая и улюлюкая подобно кровожадным амазонкам, бросились в погоню.

— Держи его! Еще никто не уходил от обьятий одноногой Хуаноллы, слышался грозный свист и ритмичный быстрый стук деревянной ноги о средневековую брусчатку кладбищенской дорожки.

- Стой сука! Не уйдешь! Держите его!

- Клянусь своим горбом, не познав меня, живому ему отсюда не уйти!

Антон Максимович стремительной серной несся вперед, колючие вьющиеся растения цепляли его за одежду, царапали нежные руки, хлестали по разгоряченному лицу.

- Держите паразита! Где он?

- Вон туда побежал, держи его девоньки! Костыль ему в бок!

Вспотела шея, стало колоть под ребром, началась аритмия и нахлынули жуткие мысли. Быстро пробегая по дорожкам кладбища Антон Максимович успел прочесть указатель на развилке дороги: «Аллея художников», «Аллея писателей». Свернул на аллею писателей.

…а юбки, шурша крахмалом,

в ушах у меня дрожали,

как шелковая завеса,

раскромсанная ножами…

Преследователи догоняли, а впереди вдруг оказался тупик! Преграда! Путь беглеца неожиданно преградили массивные чугунные ворота! Антон Максимович тщетно попытался открыть створку ворот. Заперты на масивный навесной замок! Раненым зверем он метнулся в сторону. Снова побежал не разбирая дороги. По второму ряду, едва заметная дорожка вела вдоль старых католических склепов. И вдруг спасение - вход в один из склепов оказался приоткрыт! Антон Максимович пулей влетел в сумрак погребального помещения, прижался потной спиной к холодной шершавой стене и затаившись замер. Старая липкая паутина тот час прилипла к его мокрой спине, со стены тихо осыпался легкий тлен потревоженной мертвой тишины могильной камеры. Время здесь навечно остановилось, вокруг лишь пыльный тлен и ледяная плесень холодных стен, ни утра, ни вечера, нечто несущее в себе предельную боль и только живое жаркое дыхание жизни Антон Максимовича стоящего теперь у последней черты, за которой смерть. И шум близких голосов, топот убегающих вперед ног, быстрые мелькающие тени в ярком свете жаркого дня в узком проеме слегка приоткрытой массивной двери могильного склепа.

- Где он? Куда он делся, паскуда?!

- Там посмотри за оградой! Слева проверь!

- Хуанолла беги направо, не упусти засранца! Голоса постепенно стихли. Появился тонкий луч надежды на спасение…

Сердце так бешенно билось, что казалось, сейчас быстрой птицей вырвется из тесной груди. Сердечный пульс подобно молоту гонга стучал в висках, так что от его вибрации, со стен тихо оседала вековая мертвая пыль, соединяя Антон Максимовича с самой Вселенной, рождая неизвестное прежде звучание и освобождая от потока мыслей. Стимулируя эндокринную систему на более высокий уровень функционирования через межклеточное пространство, исцеляя и пробуждая сознание, облегчая тем самым трансформацию и достигая трансцендентного — потустороннего состояния ума. Познание бессмертия души, добра и любви, идеи Бога и вселенской красоты, сохраняя постоянство внутренней среды.

Сложно сказать, сколько прошло время, прежде чем аритмично бьющееся сердце постепенно успокоилось и глаза привыкли к сумраку. Антон Максимович осмотрелся по сторонам и прочитал едва видимую в темноте высеченную на старом камне эпитафию:

Прохожий! Ты идёшь, но ляжешь так, как я;
Присядь и отдохни на камне у меня,
Сорви былиночку и вспомни о судьбе;
Я --- дома, ты --- в гостях; подумай о себе.

Антон Максимович осторожно вышел из склепа и оглянулся по сторонам. Вокруг никого. Яркий солнечный свет летнего жаркого дня, веселый щебет птиц, легкий шелест зеленой листвы. Отряхнув пыль и паутину с лацкана черного пиджака, он развернулся и быстро зашагал прочь.

Спустя некоторое время Антон Максимович добрался до дома друзей. Тем временем уже наступил обеденный час. Исчезновение Антон Максимовича не осталось незамеченным, близкие его с нетерпением ждали. На столе дымилась глубокая тарелка куриного супа. Как он был ароматен! Антон Максимович смахнул набежавшую слезу. О Боги! Какое счастье! Вновь оказаться в кругу друзей и близких! Живых, добрых людей.

Друзья тем временем собрались вокруг героя нашего повествования, расказывая о событиях воскрестного дня и всякой ерунде. Антон Максимович был теперь словоохотлив, весел и сентиментален. Все смеялись по пустякам. Улыбались. Дети тем временем собрали из конструктора LEGO сейф-копилку. По-детски возбужденно и перебивая друг друга они рассказывали, как в небольшую щель можно просунуть монетку. Ах милые дети! Антон Максимович уже шарил по своим карманам в тщетных поисках праздной монетки (такой не оказалось). И чтобы достать монетку обратно, требовалось нажать на секретную кнопку. Вера Васильевна, тем временем нарезала крупными ломтями свежий крестьянский хлеб, достала из недр кухонных шкафов большую бутыль с душистым оливковым маслом. Также на столе появилась свинная нога иберийского хамона, бутылка вина, маслины, сыр. Антон Максимович то громко смеялся, то тихо плакал, наливал ароматное оливковое масло на хлеб. Руки тряслись, масло капало ему на брюки, оставляя жирные, невыводимые впоследствии маслянистые темные пятна. Милая хозяйка квартиры, теперь уже без махрового тюрбана на голове, улыбалась, смеялась и кормила с рук собачку Галу сладкими булочками. Гала смотрела на Антон Максимовича своими темными глазками на выкате, в пучеглазом взгляде, как казалось Антон Максимовичу теперь сквозила доброжелательность и немой вопрос. Антон Максимович смотрел на Галу и разводил руками. Да разве обьяснить это Гале? Да разве такое обьяснить?