Зимние забавы

Если бы Антон Максимыча спросили, любит ли Антон Максимыч зиму с хрустящим под валенками снежком, весёлыми вьюгами и метелями, хитрыми морквоносыми снеговиками и коварными ледяными горками, скользкими — сука - катками, лыжами, сноубордами, веселым криком детворы, играющей в снежки, и немилосердным дубняком, то, положив руку на сердце, Антон Максимыч ответил бы:

• А не пошли бы Вы в жопу со своей зимой и зимними забавами!

(А ведь мог бы и йобнуть нечего делать.)

Да, именно так, наверное, и ответил бы Вам Антон Максимыч, потому как человеком он был по своей природе теплолюбивым. И, не задумываясь, променял бы он все дивные зимние забавы на полежать разок на летнем пляже, уткнувшись логтями в горячий песок, потягивая холодное пиво из пластикового стакана 0.5 и заботливо прикрывая его рукой от озорных фонтанчиков мелкого и ласкового песочка, поднимаемых к небу чьими-то пробегающими мимо шаловливыми ножками с тонкими щиколотками, и сквозь темные окуляры своих очков Adidas-80 разглядывая загорелые, пряные округлости сногсшибательных козочек с налипшим после купания на их высокие бёдра прозрачным силикатом…

Однако Антон Максимычу было суждено родиться в северной стране с суровым климатом, и летние, короткие месяцы стремительно проносились мимо, оставляя лишь смутные воспоминания, похожие на предутренний сон. На смену лету каждый раз неизменно приходила бесконечная, мучительно холодная зима.

Однажды во время зимних каникул Антон Максимыч с супругой решили навестить дочь Антон Максимыча, которая в тот период коротала время с бабушкой корябушкой в одном из загородных домов отдыха.

Столбик термометра в тот день угрожающе рухнул вниз до критической отметки, поэтому, для того чтобы определить температуру внешней среды, Антону Максимычу пришлось выпростать голову в форточку. За окном было ясное зимнее небо и звенящий холод. Антон Максимыч повёл по сторонам носом, крякнул и втянул голову обратно. Из ноздрей торчали две острые сосули. Отломив их и выбросив обратно в форточку, Антон Максимыч подумал, поддевая рейтузы, что надо захватить коньячку.

И вот уже супружеская пара неслась по подмосковным просторам на грохочущей электричке, согреваясь коньяком, прихлопывая себя по заиндевелым ляжкам и всеми доступными способами пытаясь уменьшить расстояние от точки А до точки Б. Вагон был битком набит весёлыми лыжниками в глупых шапочках петушком и лыжных цокающих башмаках, с термосами горячего чая и бутербродами. Царила атмосфера зимнего веселья, спорта и здоровья.

Когда пожилая пара достигла территории пансионата, коньяк давно закончился. Причём до этого, когда Антон Максимыч спасался в вагоне от холода коньяком, он обратил внимание, что при такой морозной погоде коньяк совершенно не пьянит его, а лишь слегка согревает.

Позже состоялась радостная встреча, отцы и дети воссоединились, и после стакана горячего чая в теплом номере поступило чьё-то дурацкое предложение пойти на горку кататься на санях. Сие мероприятие позиционировалось в качестве веселящего душу и согревающего тело. Глубоко внутри Антон Максимыч чувствовал холодный комок сомнения где-то под сердцем, но объяснял это себе тем, что очень замерз. Как выяснилось позже, сомневался он не напрасно.

Подойдя к заснеженной горе, Антон Максимыч заметил, что гора недурна в том смысле, что это реальная, большая ГОРА с подъемником, настоящими лыжниками в ярких костюмах и больших желтых масках-очках. На трассе спуска наблюдались трамплины и всяческие преграды для сноубордистов. Глядя на это, Антон Максимыч задумался на мгновение и перенесся в прошлое, вспоминая, когда он в последний раз катался с горы. Он вспомнил далеко не конец двадцатого века, нет, - скорее период ближе к середине. Вспомнил себя пятилетним ребенком в теплом пехоре и валенках, катающимся на санках по заснеженной клумбе во дворе. Ещё он начал было вспоминать душистые фантики, вкладыши в чехословацкую жвачку, любимый кубик Рубика, всегда поражавший своей непредсказуемостью цветовых комбинаций, кропотливую сборку конденсаторов во время трудовой практики в Учебно-производственном комплексе велосипедного завода, первую драку с гандоном Эдиком, главным уёбком Отделения народных инструментов Музыкальной школы №12, а также пылкую юношескую дружбу с заслуженным задротом СВАО г.Москвы Серёжей Зелепукиным, впоследствии утонувшим в проруби на собственной свадьбе (а все стояли вокруг и просто ржали, и никто, сука, не помог)… Но его быстро вернули к действительности криком:

• Лыжню, дядя!

• Сам дядя! - живо нашёлся Антон Максимыч.

Антон Максимыч с печально-обреченным вздохом положил себе под зад автомобильную покрышку, вцепился в неё как мог руками, сделал несколько неуклюжих движений ногами, толкая себя к спуску горы. Спустя мгновение вокруг Антон Максимыча всё замелькало, он почувствовал себя словно бы несущимся в мотоциклетной люльке, оторвавшийся на полной скорости от мотоцикла, направляемого неким безумным мотоциклистом навстречу своей погибели. Или даже хуже.

Еще через несколько мгновений Максимыча подбросило высоко в небо, перевернуло в воздухе, но он всё-таки справился с управлением, и покрышка ещё оставалась при нем! И вновь он оторвался от земли и совершил новый переворот в воздухе… На третий раз хватка ослабла, и Антон Максмыч летел уже без надутого колеса.

В момент неудачного приземления Антон Максимыч почувствовал резкую боль в пояснице, а в голове промелькнуло: “Конец!”. Ещё Антон Максимыч успел подумать, что никогда не надо идти на поводу у чужих желаний, и если ты любишь повалятся на летнем пляже, глазея на девчонок, то зимой сиди, старый дурак, дома и жди, когда наступит это чертово лето. После падения Антон Максимыч полежал некоторое время неподвижно на спине, глядя в чистое, ярко-синее зимнее небо. Затем медленно поднялся, сделал пару неуверенных шагов и вновь упал лицом в снег…

Очнулся Антон Максимыч, когда супруга везла его на санках в поисках чего-нибудь обезболивающего. Как выяснилось, алкоголь в радиусе 100 км отсутствовал. После долгих поисков супруги смогли найти лишь фитобар. В ассортименте фитобара были травяные чаи из мелиссы и кориандра, соевые пирожные и китайский бальзам, который добавляли по пять капель в травяные чаи сердобольные тетушки-продавщицы. Раскрасневшиеся лыжники толпились вокруг них и внимательно слушали, какой бальзам из какой провинции Китая привезен, когда и с какой целью используется, а их дети в это время сгрызали лёд с рукавичек, цокали лыжными башмачками и пожирали соевые тарталетки. Ольга Вячеславна втащила на санях Антон Максимыча в помещение фитобара. Антон Максимыч со стоном приподнялся на санях, как раненый Багратион, осмотрел скудный ассортимент и купил единственную на весь фитобар литровую бутылку бальзама “Геккона”. Сквозь стекло бутылки плескалась мутная жидкость в которой плавала дохлая рептилия с острыми коготками и длинным хвостом. Антон Максимыч раскупорил бутылку, сплюнул и начал пить. Не стоит травмировать читателя, подробно описывая обратную дорогу до дома. Сначало супруги ехали на рейсовом автобусе до ж/д станции, после на электропоезде до городского вокзала, потом в метро. Всю дорогу Антон Максимыч старался, как можно меньше двигаться, так как это причиняло ему невыносимую боль. Он только бешено вращал глазами и громко ругался матом. С той поры прошло уже много лет. Уже много солнечных лет, каждый раз сменяла осень. Антон Максимыч теперь не стремится на заснеженную гору, не заманить его и в Куршавель.